В Финляндии полиция расследует необычную серию случаев. Значительное число депутатов парламента подозревают, что кто-то проникал в их дома, когда хозяев не было. Однако на обычные кражи со взломом эти эпизоды не похожи: замки не повреждены, ценные вещи не пропали, квартиры не были перевёрнуты вверх дном. Вместо этого после неизвестных посетителей оставались мелкие, но заметные следы.
В некоторых домах по возвращении хозяева обнаруживали включённый свет или открытые двери, которые, насколько они помнили, оставляли закрытыми. Один финский депутат обнаружил посреди пола снятую крышку электрической розетки, а позднее – снятую цокольную планку кухонного шкафа. Другой обнаружил в туалете оставленные кем-то экскременты. По данным Yle, подозрительных случаев было менее двадцати, и происходили они примерно в течение года.
1 октября финская полиция начала предварительную проверку и сотрудничает с Центральной криминальной полицией. Кто проникал в дома и зачем, пока неизвестно. Это важно подчеркнуть, поскольку в общественной дискуссии практически сразу возникла версия о возможной связи с Россией.
Начальник военной разведки Сил обороны Финляндии Пекка Турунен заявил, что проникновение в дома лиц, принимающих решения, входит в известный арсенал российских методов воздействия. В то же время Полиция безопасности Финляндии Supo заняла более осторожную позицию. По её словам, подобная деятельность спецслужб авторитарных государств внутри своих стран действительно известна, однако Supo не располагает данными о том, что Россия применяла такой метод в Финляндии или других странах Европы. На данный момент Supo не приписывает происходящее России.
Происходящее в Финляндии – не первый подобный случай
Один из наиболее хорошо задокументированных примеров связан с британским журналистом Люком Хардингом, который в 2007–2011 годах работал московским корреспондентом The Guardian. В 2012 году, выступая перед Хельсинкской комиссией США, Хардинг рассказал, как сотрудники ФСБ неоднократно проникали в его квартиру и редакцию.
Ничего не крали. Вместо этого оставляли открытыми окна, посреди зимы отключали отопление, вынимали батарейки из всех 14 датчиков охранной системы, отключали в офисе интернет-модем и оставляли телефонную трубку снятой с аппарата. По оценке Хардинга, цель была совершенно очевидной – вызвать тревогу и психологический стресс. В самом странном случае журналист обнаружил возле своей кровати оставленное там пособие о сексе и отношениях.
В том же документе Хардинг описывает и случай с российской сотрудницей The Guardian. Вернувшись домой, она обнаружила свой берет, который обычно висел в прихожей, лежащим посреди гостиной. Больше ничего в квартире не было тронуто. Женщина не могла доказать, что кто-то проникал в квартиру, однако, по словам Хардинга, случившееся настолько сильно на неё подействовало, что у неё произошёл нервный срыв, после чего она уволилась и прекратила общение с коллегами.
По оценке бывшего посла США в Москве Джона Байерли, к 2009 году проникновения в дома американских дипломатов становились всё более частыми и дерзкими. Он связывал их с ФСБ. Согласно докладу, в британском посольстве Хардингу сообщили, что располагают целым досье по подобным случаям.
Ещё более конкретно об этом написал в 2016 году журналист The Washington Post Джош Рогин. Американские чиновники, на которых он ссылался, описывали систематическую кампанию российских спецслужб против американских дипломатов в Москве и других европейских столицах. В дома дипломатов проникали по ночам, переставляли мебель, включали телевизоры и свет. В одном случае злоумышленник испражнился на ковёр в гостиной дипломата.
Бывший посол США Майкл Макфол рассказал Рогину, что цель российской разведки была совершенно ясной: его семья должна была заметить происходящее и понять, что за ней следят.
Именно это отличает подобные действия от обычного скрытого наблюдения. В разведывательной операции, как правило, стараются не допустить, чтобы объект узнал о слежке. Здесь логика обратная: след должен быть обнаружен. При этом он должен оставаться достаточно незначительным и двусмысленным, чтобы жертва не могла с уверенностью доказать, что именно произошло.
Метод из классического арсенала спецслужб
У этого метода долгая история. Хардинг связывал свой опыт с практикой восточногерманской «Штази», известной как Zersetzung. Этот термин можно перевести как «разложение», «дезорганизация» или «подрыв».
Согласно материалам архивов «Штази», Zersetzung представляла собой системный метод, направленный на раскол, парализацию, дезориентацию и изоляцию людей, которых государство считало своими противниками. В 1976 году специальная директива официально закрепила эту практику в качестве одного из методов оперативной деятельности «Штази».
Zersetzung не ограничивалась проникновением в квартиры. Использовались слухи, искусственно создаваемые проблемы на работе, разрушение отношений, слежка и дискредитация. Однако одной из наиболее психологически изощрённых форм было именно тайное проникновение в жилище.
Вещи исчезали или переставлялись таким образом, чтобы человек начинал сомневаться в собственной памяти, а со временем – и в самом себе. Согласно материалам Федерального агентства гражданского образования Германии, целью было вызвать панику, растерянность и страх, а также подорвать уверенность человека в себе.
В этом и заключается сила такого метода. Если из квартиры украли телевизор, произошедшее не вызывает сомнений – это кража со взломом. Но если телевизор остался на месте, однако кто-то его включил, возникает куда более тревожный вопрос: кто здесь был и почему он хотел, чтобы я об этом узнал?
Есть и ещё более важный вопрос: а был ли здесь вообще кто-нибудь – или это я сам что-то неправильно помню?
Неуверенность и есть цель
Одно открытое окно, неправильно лежащий предмет или оставленная включённой лампа могут показаться мелочью. Но если подобное повторяется, это превращается в послание.
Человек совершенно ясно понимает: его дом небезопасен, за его передвижениями могут следить, а кто-то способен проникнуть в самое личное и защищённое пространство. При этом зачастую у него нет доказательств, с которыми можно было бы обратиться в полицию, к работодателю или публично рассказать о происходящем.
Результатом может стать чрезмерная настороженность. Человек начинает постоянно проверять двери, положение предметов, телефон и окружающее пространство и задумываться, является ли каждое отклонение случайностью или очередным посланием.
Хардинг рассказывал Хельсинкской комиссии США, что совокупный эффект подобных методов может быть чрезвычайно сильным и в итоге приводить к самоцензуре – журналист начинает спрашивать себя, стоит ли следующая статья возможных последствий для него самого и его семьи.
Именно поэтому настоящей целью такой операции может быть вовсе не квартира и не находящаяся в ней информация, а психологическое чувство безопасности самого человека.
После успешной операции уже не обязательно каждый раз проникать в его дом. Достаточно того, что человек знает: это возможно. После этого он начинает искать следующие признаки уже самостоятельно.
В случае с событиями в Финляндии мы пока не знаем, имеем ли дело именно с такой операцией или с чем-то иным. Однако исторические параллели позволяют понять, почему даже кажущиеся незначительными детали – включённая лампа, открытая дверь или предмет посреди комнаты – с точки зрения безопасности следует воспринимать серьёзно.
Иногда цель проникновения состоит не в том, чтобы что-то унести.
Цель может заключаться в том, чтобы что-то оставить – знание о том, что кто-то здесь был.
Фото на обложке: Flickr / “Suspicious.” by Khaki, CC BY 2.0
Скриншоты из доклада Хельсинкской комиссии США и материалов Stasi Mediathek
Читайте также
Атрибуция, или на кого мы указываем пальцем
Нам нужно поговорить о гибридных атаках!
