Почему Россия расследует демонтаж советских памятников в Эстонии как преступление?

В июле в поле зрения Следственного комитета России попало событие, произошедшее в деревне Йыгевесте Валгаского уезда. Эстонский военный музей демонтировал памятник, установленный на братской могиле советских солдат, а также извлёк останки из захоронения, чтобы провести их идентификацию и последующее перезахоронение на кладбище.

После этого председатель Следственного комитета России Александр Бастрыкин поручил установить все обстоятельства демонтажа памятника и дать правовую оценку действиям связанных с этим эстонских должностных лиц.

На первый взгляд такое распоряжение кажется странным. Йыгевесте находится в Эстонии, решение о демонтаже памятника приняли эстонские государственные учреждения, а выполнил его Эстонский военный музей. Следственный комитет России не имеет здесь полномочий допрашивать людей, требовать документы или вмешиваться в деятельность эстонских должностных лиц. Так что же на самом деле расследует Россия?

Случай в Йыгевесте – не исключение, а часть многолетней практики, с помощью которой Россия распространяет свою трактовку истории на территорию соседних государств. В этой системе уголовное производство служит не только инструментом расследования предполагаемого преступления. Оно придаёт политическим обвинениям России официальный юридический статус, превращает решение другого государства в якобы уголовное преступление и позволяет объявлять причастных к нему лиц подозреваемыми или находящимися в розыске. Даже если такое производство невозможно реализовать на территории Эстонии, это вовсе не означает, что оно лишено цели или практического значения.

Демонтаж объявили «святотатством»

Согласно послевоенным данным, в братской могиле в Йыгевесте были захоронены 795 советских солдат, имена 726 из них известны. Демонтаж памятника стал частью государственной программы Эстонии по удалению из общественного пространства символов советской оккупационной власти. При этом останки из мест захоронения перезахоранивают на соответствующих кладбищах. По данным Эстонского военного музея, памятник в Йыгевесте был демонтирован ещё за несколько недель до реакции российской стороны, а в июле велись работы по идентификации останков для их последующего перезахоронения. Как сообщал ERR, останки не исчезли и не были вывезены в неизвестном направлении.

Однако посольство России в Таллинне представило произошедшее совершенно иначе. В его трактовке речь шла не о подготовке к перезахоронению, а о «государственном вандализме». Посольство заявило, что работы проводились без внимания общественности, назвало случившееся попыткой переписать общую историю России и Эстонии и утверждало, что дальнейшая судьба памятника и останков неизвестна. В последующем комментарии МИД России риторика стала ещё жёстче. Мария Захарова назвала демонтаж памятника святотатством, заявила, что судьба останков неизвестна, и сообщила о вручении официального протеста временному поверенному Эстонии в Москве.

Спор здесь касается не только того, использовать ли слово «демонтаж» или «уничтожение». Памятник, место захоронения и человеческие останки – это три разные вещи. Однако в официальной российской трактовке они сливаются воедино. Демонтаж памятника превращается в разрушение братской могилы, а извлечение останков для последующего перезахоронения – в их бесследное исчезновение. Так создаётся образ, будто Эстония не приводит в порядок общественное пространство и места захоронения, а ведёт войну с погибшими.

Эту же трактовку продолжило официальное сообщение Следственного комитета России. По делу о Йыгевесте Александр Бастрыкин сразу не возбуждал уголовное дело, а поручил совместно с Министерством иностранных дел установить все обстоятельства произошедшего и дать правовую оценку действиям эстонских должностных лиц. Это различие важно, однако сама схема уже хорошо известна по предыдущим случаям. Сначала решение другого государства объявляют историческим вандализмом, затем Следственный комитет начинает проверку, а часть подобных эпизодов впоследствии оформляется в виде уголовных дел.

Российский закон переступает государственные границы

Правовую основу для подобных уголовных производств Россия создала в 2020 году. В апреле того же года в Уголовный кодекс Российской Федерации была введена статья 243.4, предусматривающая ответственность за уничтожение, повреждение или осквернение воинских захоронений и памятников, посвящённых защитникам Отечества. Особенность этого закона заключается в том, что он распространяется не только на объекты, расположенные на территории России. Согласно статье 243.4 Уголовного кодекса, уголовная ответственность предусмотрена также за действия в отношении воинских захоронений и памятников, находящихся за пределами Российской Федерации.

В Праге памятник маршалу Ивану Коневу многие считали символом коммунистического режима.

Этот закон появился в период острого конфликта между Россией и Чехией вокруг памятника маршалу Ивану Коневу. В апреле 2020 года администрация района Прага 6 приняла решение демонтировать установленный в 1980 году памятник и перенести его в музей. В ответ Следственный комитет России возбудил уголовное дело, несмотря на то что памятник находился в собственности района Прага 6, а местные власти действовали в соответствии с законодательством Чехии. Новый российский закон предусматривал за такие действия наказание вплоть до пяти лет лишения свободы.

История с памятником Коневу показала, к чему стремится Россия, принимая экстерриториальное законодательство о защите исторической памяти. Москва фактически не признаёт за государством, на территории которого находится памятник, полного права самостоятельно решать его судьбу. В российской трактовке советский военный мемориал становится объектом, в отношении которого Москва сохраняет особое право принимать решения даже спустя десятилетия после распада Советского Союза. Законное решение местных или государственных властей рассматривается не как самостоятельный выбор в сфере политики памяти, а как возможное преступление против российской истории.

Весной 2026 года Россия ещё больше расширила перечень объектов, защищаемых уголовным законодательством. В статью 243.4 Уголовного кодекса были включены места захоронения и памятники «жертвам геноцида советского народа», в том числе расположенные за пределами России. Одновременно статья 354.1 была дополнена нормами, предусматривающими уголовную ответственность за публичное отрицание или оправдание этого «геноцида», а также за оскорбление памяти его жертв. Таким образом, речь идёт уже не об исключительной мере, принятой на фоне конфликта вокруг памятника в 2020 году, а о последовательно выстраиваемой системе, в которой государственная трактовка истории получает уголовно-правовую защиту.

От отдельных случаев – к системе

После начала полномасштабной войны России против Украины количество подобных производств резко выросло. В апреле 2022 года Следственный комитет России сообщил о возбуждении пяти уголовных дел по фактам предполагаемого осквернения советских воинских мемориалов в Эстонии, Литве и Болгарии. Эти случаи рассматривались не как нарушения, относящиеся к юрисдикции соответствующих государств, и не как предмет политических разногласий, а как объекты российского уголовного права. Произошедшее в разных странах было объединено в единый сюжет о нападении на память советских солдат.

В августе того же года Россия возбудила уголовное дело в связи с демонтажем памятника Освободителям Риги. Латвийский парламент создал правовую основу для демонтажа мемориала, а Рижская городская дума приняла соответствующее решение. Однако в российском уголовном производстве это законное решение, принятое в соответствии с законодательством Латвии, было представлено как преступление, виновных в котором необходимо установить. Позднее аналогичные проверки и уголовные производства были начаты в отношении памятников в других городах Латвии, Польши и ряде других европейских стран.

Масштаб подобных производств подтверждают и данные самого Следственного комитета России. В мае 2025 года Александр Бастрыкин заявил, что в производстве комитета находилось 21 уголовное дело, охватывающее 167 случаев предполагаемого осквернения, уничтожения или повреждения советских воинских захоронений и мемориалов в 15 европейских государствах. В рамках этих дел обвинения заочно были предъявлены 253 иностранным гражданам. Приведённые Бастрыкиным цифры показывают, что Россия больше не рассматривает споры вокруг памятников как отдельные эпизоды, а выстроила масштабную трансграничную практику уголовного преследования.

Эти случаи не преподносятся как отдельные решения, связанные с советской оккупацией, преобразованием общественного пространства или стремлением достойно перезахоронить погибших на войне. Следственный комитет объединяет их в единую кампанию по «уничтожению исторической памяти».

Такое объединение выгодно с пропагандистской точки зрения. Разрисованный памятник, перенесённая в музей статуя, демонтированный монумент и останки, с уважением перезахороненные на кладбище, получают одинаковое значение. Все эти случаи описываются как «осквернение», «уничтожение» или «оправдание фашизма». Различия в причинах и обстоятельствах исчезают, уступая место единому повествованию о враждебной Европе, которая якобы ведёт борьбу против памяти о победе Советского Союза и павших в этой войне.

Символическое расследование может обернуться розыском

Возможности России собирать доказательства на территории Эстонии или привлекать местных должностных лиц к суду крайне ограничены. Однако это вовсе не означает, что подобные производства не имеют никаких последствий.

В феврале 2024 года стало известно, что МВД России объявило в розыск тогдашнего премьер-министра Эстонии Каю Каллас и государственного секретаря Таймара Петеркопа. В розыск также был объявлен тогдашний министр культуры Литвы Симонас Кайрис, а в соответствующий список были включены десятки бывших депутатов латвийского парламента и представители местных властей стран Балтии. Россия объяснила объявление их в розыск демонтажем памятников советским солдатам в Эстонии, Латвии и Литве. Пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков назвал их действия «осквернением исторической памяти». По данным Reuters, Каллас стала первым действующим главой правительства иностранного государства, объявленным Россией в розыск.

Именно здесь уголовное дело, которое на первый взгляд может показаться символическим, приобретает вполне конкретное значение для человека. Российские власти не могут самостоятельно задержать Каллас или Петеркопа на территории Эстонии, однако при въезде в Россию им грозило бы задержание. Кроме того, Россия может попытаться расширить розыск через международные механизмы или обратиться к другим государствам с просьбой о сотрудничестве. При этом российское уведомление о розыске не равнозначно международному уведомлению Интерпола, а самой организации запрещено вмешиваться в дела политического характера. Тем не менее сам факт существования такого производства заставляет учитывать возможные риски, связанные с поездками, в том числе за пределами России.

Ещё более важна политическая функция подобных производств. Включение человека в список разыскиваемых позволяет России представить главу правительства демократического государства не политическим оппонентом, а преступником. В результате предметом спора становится уже не вопрос о том, что означают советские памятники в Эстонии или где следует перезахоранивать погибших на войне. Сначала Россия сама определяет «правильную» трактовку истории, затем объявляет любое отступление от неё преступлением, а после использует уголовное производство как доказательство того, что это преступление действительно было совершено.

Цель производства – не судебный приговор

Цель обычного уголовного производства – установить, было ли совершено преступление, собрать доказательства и при необходимости передать дело в суд. Однако ценность уголовных производств, которые Россия возбуждает в связи с памятниками за рубежом, не зависит от того, дойдут ли они когда-либо до судебного разбирательства.

Уже сама проверка или возбуждение уголовного дела выполняют сразу несколько задач. Они придают обвинениям российского МИД видимость юридической обоснованности, создают новые информационные поводы для российских СМИ, закрепляют криминальную лексику при описании демонтажа памятников и позволяют впоследствии объявлять конкретных людей в розыск. Одновременно это служит предупреждением для чиновников, музейных работников и местных политиков, принимающих решения, связанные с советским наследием.

Такие производства помогают России поддерживать представление о том, что именно она по-прежнему несёт ответственность за все советские воинские захоронения и мемориалы независимо от того, где они находятся и каково историческое восприятие этих объектов в соответствующей стране. В этой логике Эстония – не суверенное государство, самостоятельно решающее вопросы, связанные со своим общественным пространством и местами захоронений. Она рассматривается как территория, где Москва считает себя вправе определять «правильную» историческую память и давать правовую оценку действиям эстонских должностных лиц.

Именно поэтому демонтаж памятника в Йыгевесте оказался в центре внимания Следственного комитета России. На самом деле Россия расследует не только судьбу одного памятника. Она утверждает своё право определять, как именно следует помнить о Второй мировой войне даже за пределами собственных границ. Если решение другого государства не соответствует этой трактовке, уголовное право превращает политическое несогласие в предполагаемое преступление.

В случае с Йыгевесте дело, возможно, не выйдет за рамки поручения Александра Бастрыкина и очередного сообщения Следственного комитета. Однако предыдущая практика показывает, что подобные шаги не стоит воспринимать лишь как гротескный спектакль. Даже если возбуждённое Россией уголовное дело невозможно реализовать на территории Эстонии, оно позволяет представить действия эстонского государства как преступные, объявить их участников в розыск, а собственную трактовку истории – единственно законной.