Теневая армия России в Европе: как небольшие атаки помогают Кремлю достигать больших целей?

России не нужно выигрывать ни одного сражения против Европы. Ей достаточно добиться того, чтобы Европа начала сомневаться в собственных решениях.

В первой части нашего цикла мы рассказали о том, как Россия использует завербованных в Европе людей для диверсий, разведки и операций влияния. Во второй части мы показали, как социальные сети стали главным инструментом их вербовки. Теперь разберёмся, почему такая стратегия работает на Кремль. Зачем ему тратить ресурсы на операции, непосредственный ущерб от которых зачастую невелик, исполнители действуют непрофессионально, а связь с Россией становится всё труднее скрывать?

Ответ на этот вопрос удивительно прост. Сгоревшее здание, повреждённый кабель связи или беспилотник над военной базой далеко не всегда являются конечной целью операции. Это инструменты, с помощью которых проверяют устойчивость Европы, истощают её ресурсы и пытаются повлиять на её политические решения.

В докладе Гаагского центра стратегических исследований (HCSS) „Europe’s Strategic Trap” российская кампания действий ниже порога открытого конфликта описывается как избирательная, рациональная и последовательно выстроенная стратегия давления, главная цель которой – сократить военную и финансовую поддержку Украины со стороны Европы.

Цель – не кабель, а тот, кто принимает решения

Если в Балтийском море повреждают кабель связи, первое, о чём думают, – это критическая инфраструктура. Если над аэропортом в Германии замечают беспилотник, говорят о безопасности воздушного пространства. Если в Польше расследуют попытки диверсий против железной дороги или логистических центров, внимание сосредоточено на конкретном объекте.

Доклад HCSS предлагает взглянуть на ситуацию иначе. По мнению его авторов, настоящей целью российских действий ниже порога открытого конфликта являются не аэропорты, железные дороги или порты. Настоящая цель – европейские политики и другие лица, принимающие решения, которым приходится выбирать между поддержкой Украины, безопасностью своей страны, бюджетными расходами и внутриполитическим давлением.

В этой логике диверсия становится средством коммуникации. Такая атака посылает сигнал: поддержка Украины не останется без последствий. Чем активнее европейские государства поставляют оружие, перевозят военную помощь или обсуждают долгосрочное финансирование Украины, тем настойчивее Кремль может проверять, где находится следующее уязвимое место.

В качестве примеров HCSS приводит Бельгию и Польшу. В Бельгии инциденты с беспилотниками в 2025 году связывали с обсуждением использования замороженных российских активов для поддержки Украины. В Польше они совпали по времени с дискуссией о возможной роли европейских войск в Украине. В обоих случаях смысл этих инцидентов заключался не только в нарушении воздушного пространства. Они должны были показать, что Россия способна повысить политическую цену принимаемых решений.

Такое давление не обязательно должно быть масштабным. Кремлю не нужно каждый раз организовывать крупный взрыв или атаку с человеческими жертвами. Напротив, именно небольшая диверсия зачастую оказывается наиболее выгодной. Она создаёт достаточно неопределённости, чтобы вынудить к реакции, но при этом остаётся на таком уровне, который не вызывает военного ответа со стороны Европы.

В марте 2026 года Совет Европейского союза охарактеризовал российские гибридные кампании как постоянную, скоординированную и долгосрочную деятельность, направленную на подрыв безопасности, устойчивости, демократических основ Европейского союза и его партнёров, а также поддержки Украины. В этом же документе отдельно упоминаются диверсии, атаки на критическую инфраструктуру, кибероперации, информационные манипуляции, вмешательство в выборы и использование миграции в качестве инструмента давления.

Это важное изменение подхода. Европа больше не рассматривает подобные инциденты как отдельные преступления, а воспринимает их как различные инструменты одной и той же кампании.

Дешёвая атака – дорогостоящая защита

Для России главное преимущество небольших атак заключается в их соотношении затрат и эффекта. Найти местного исполнителя, дать ему задание и пообещать вознаграждение стоит недорого. Если человека задержат, Кремль практически ничего не потеряет. Вербовщик, как правило, остаётся скрыт за посредниками, временными аккаунтами и анонимными способами оплаты. Если же операция оказывается успешной, её эффект может значительно превысить прямой материальный ущерб.

Европе, напротив, приходится реагировать на каждый подобный инцидент со всей серьёзностью. Подозрительный беспилотник над аэропортом означает расследование, перебои в авиасообщении, дополнительные меры безопасности, новые процедуры и политическое давление. Повреждение подводного кабеля связи влечёт за собой расходы на ремонт, дополнительную нагрузку на военно-морские силы и береговую охрану, вопросы страхования, международное расследование и необходимость защищать десятки аналогичных объектов. Как отмечает Geopolitical Monitor, в случае с подводными кабелями в Балтийском море расходы атакующей стороны могут ограничиваться привлечением третьих лиц, тогда как восстановление повреждённой инфраструктуры обходится в миллионы, а иногда и десятки миллионов евро и может занять многие месяцы. В том же докладе описывается ключевая дилемма атак в серой зоне: слишком жёсткий ответ повышает риск эскалации, а слишком слабый лишь провоцирует новые попытки.

HCSS называет это стратегической ловушкой Европы. Россия сама выбирает время, место и способ атаки. Европа же вынуждена постоянно защищать все потенциальные цели. Если лучше защищены авиабазы, давление переносится на порты. Если усиливается защита портов, внимание переключается на железную дорогу. Если под усиленной охраной оказывается железнодорожная инфраструктура, следующей целью могут стать энергетические системы.

Такая модель постепенно истощает обороняющуюся сторону. Не одной атакой, а совокупным эффектом десятков и сотен небольших инцидентов.

Почему даже небольшого ущерба может быть достаточно

Небольшая атака важна не только тем, что она разрушает. Её главный эффект заключается в том, какие последствия она запускает. Сначала начинается расследование. Затем усиливаются меры безопасности. После этого возникает политическая дискуссия о том, была ли прежняя готовность достаточной. Затем следуют новые бюджетные решения, изменения в законодательстве и очередные споры о том, насколько государство защищено. Каждый такой шаг требует денег, времени и внимания.

Именно деньги, время и внимание являются ограниченными ресурсами. Один из ключевых выводов доклада HCSS заключается в том, что европейская оборона, устойчивость общества и поддержка Украины опираются на одну и ту же экономическую основу. Если российские атаки вынуждают Европу всё больше инвестировать в защиту собственной инфраструктуры, давление начинает ощущаться и на тех же ресурсах, из которых финансируется военная помощь Украине.

Именно в этом и заключается логика Кремля. Если подобные атаки формируют представление, что поддержка Украины приносит всё больше угроз на улицы европейских городов, в порты и аэропорты, то продолжать такую поддержку становится политически всё сложнее. Кремлю не нужно убеждать европейцев в собственной правоте. Достаточно создать ощущение, что цена поддержки Украины становится слишком высокой.

Это психологическое и политическое давление, а не классическая военная победа. России не нужно разрушать европейскую систему обороны. Ей достаточно постепенно подрывать готовность Европы идти на риск.

Серая зона выгодна более слабой стороне

Россия не превосходит НАТО в военном отношении. Совокупный экономический, технологический и военный потенциал Европейского союза и НАТО значительно превышает возможности России. В случае прямого военного противостояния соотношение сил было бы для Кремля неблагоприятным. Однако действия ниже порога открытого конфликта меняют правила игры.

HCSS объясняет это через парадокс стабильности и нестабильности. Ядерное сдерживание снижает вероятность прямой войны между крупными державами, но одновременно даёт ядерной державе возможность действовать на более низком уровне применения силы. Если Россия организует ограниченную диверсию или нарушает воздушное пространство, НАТО не отвечает военной силой, поскольку риск эскалации оказывается выше значимости самого инцидента. Кремль использует это пространство в своих интересах. Подобные действия остаются на таком уровне, что их можно представить как преступления, несчастные случаи, действия местных радикалов или инциденты, требующие расследования. При этом они происходят достаточно регулярно и целенаправленно, чтобы влиять на общее ощущение безопасности.

Согласно определению Совета Европейского союза, гибридные угрозы намеренно выстраиваются таким образом, чтобы их было трудно обнаружить, им было сложно противодействовать и чтобы они оставались ниже порога открытого военного конфликта. Именно это пространство и выгодно России. Оно позволяет наносить ощутимый ущерб, оставаясь при этом в условиях ограниченной ответственности.

Для Эстонии это не теоретический вопрос

Для Эстонии это не абстрактная теория. В ежегоднике Полиции безопасности (КаПо) говорится, что цель враждебной деятельности России – подорвать сплочённость эстонского общества, ослабить союзнические отношения и посеять недоверие к государственным институтам. По оценке КаПо, российская пропаганда во многом переместилась в социальные сети, где её распространению способствуют алгоритмы и искусственный интеллект, а враждебные нарративы нередко подхватывают и распространяют местные жители.

В том же ежегоднике описывается и вербовка так называемых одноразовых исполнителей через социальные сети. В качестве примеров КаПо приводит кампанию по поиску исполнителей для осквернения мемориала в Синимяэ и поджог ресторана Slava Ukraina. Цель подобных атак на символически значимые объекты заключается не только в причинении материального ущерба, но и в создании атмосферы тревоги и общественного раскола. Это полностью соответствует той логике, которую HCSS описывает на общеевропейском уровне. Физический ущерб – лишь средство. Настоящая цель – политический и психологический эффект.

Когда атаке подвергается объект, имеющий символическое значение, результат оценивается не только размером ущерба. Гораздо важнее, возникает ли в обществе тревога, усиливаются ли противоречия, заполняется ли общественное пространство взаимными обвинениями и подозрениями, а также удаётся ли противнику вывести своё послание в традиционные СМИ. КаПо отмечает, что именно попадание в традиционные медиа противник рассматривает как признак успеха, поскольку это повышает доверие к враждебным нарративам и способствует их дальнейшему распространению.

Именно поэтому подобные случаи нельзя рассматривать лишь как криминальные происшествия. Они являются частью более широкой стратегии, цель которой – заставить общество реагировать в темпе и на темы, навязанные противником.

Как выйти из этой ловушки?

Наиболее важная часть доклада HCSS посвящена тому, какой должна быть реакция Европы. По мнению его авторов, одной лишь более эффективной защиты недостаточно. Если каждая новая атака приводит только к созданию дополнительного уровня защиты, но при этом никак не увеличивает цену таких действий для России, инициатива остаётся за Кремлём. Европа вынуждена обороняться, а Россия – выбирать следующую цель.

В качестве решения авторы доклада предлагают четыре основных направления:

• лишить Россию возможности влиять на политические решения, связанные с поддержкой Украины;
• нарушить работу систем управления и финансирования российских разведывательных и диверсионных сетей в Европе;
• ограничить способность России проводить операции ниже порога открытого конфликта;
• сделать цену таких атак для России значительно выше, чем сегодня.

Самое принципиальное предложение заключается в том, чтобы полностью изменить логику давления. По мнению авторов доклада, каждый российский акт гибридной агрессии должен приводить не к сокращению, а к увеличению поддержки Украины. В этом случае каждая новая атака станет для Кремля не стратегическим преимуществом, а стратегическим проигрышем.

Это не просто рекомендация в сфере безопасности. Это вопрос стратегической коммуникации.

Если цель России – показать, что поддержка Украины делает жизнь в Европе менее безопасной и более дорогой, то ответ Европы должен посылать прямо противоположный сигнал: давление не уменьшает поддержку Украины, а лишь повышает цену, которую приходится платить России. В противном случае у Кремля сохраняется стимул продолжать такую стратегию. Каждая небольшая атака может быть дешёвой попыткой проверить, не начинает ли Европа сомневаться.

Небольшие атаки – большой вопрос

Теневая армия России опасна не только потому, что один из завербованных исполнителей может поджечь склад или сфотографировать военный эшелон. Её опасность заключается в другом: она вынуждает европейские общества жить в состоянии постоянной неопределённости. Был ли следующий беспилотник случайностью? Повреждение кабеля – несчастным случаем? Поджог – делом местного преступника или частью более масштабной операции? Стоит ли за каждым подобным инцидентом Россия, или мы начинаем видеть её след даже там, где его нет?

Последний вопрос особенно важен. Для России может быть выгоден даже преувеличенный страх. Если общество начинает воспринимать любую аварию как операцию Кремля, уровень тревожности растёт даже без новых атак. Но если, напротив, связь с Россией систематически недооценивается, становится сложнее увидеть общую картину. Именно поэтому важно одновременно смотреть на ситуацию на двух уровнях. Факты по каждому отдельному инциденту должны быть тщательно проверены. При этом нельзя упускать из виду более широкий контекст.

В первых двух частях нашего цикла мы показали, как Россия организует подобные операции и кого использует для их проведения. Теперь становится понятна и их стратегическая цель. Кремлю не всегда нужна крупная атака, чтобы добиться серьёзного эффекта. Иногда достаточно небольшого ущерба, если он заставляет противника сильнее бояться, больше тратить и дольше колебаться при принятии решений.

Главный риск для Европы заключается не только в том, что будет повреждён очередной кабель или очередной диверсант выполнит новое задание. Гораздо большую опасность представляет ситуация, когда небольшие атаки начинают влиять на принятие крупных политических решений.