Информационное пространство марта вновь показало, насколько быстро небольшие или искусственно раздутые темы могут перерасти в вопросы безопасности, идентичности и доверия. В направленной против Эстонии деятельности по оказанию влияния особенно чётко проявилась схема, при которой отдельные события, аккаунты в социальных сетях и эмоциональные утверждения используются для создания более широкой картины: будто бы Эстония является нестабильным, внутренне расколотым государством и сама представляет собой источник угрозы. Распространялся нарратив, изображающий Эстонию нестабильной, внутренне разделённой страной и потенциальным участником конфликта. Этот подход прослеживается как в ложных утверждениях об использовании воздушного пространства стран Балтии, так и в распространении сепаратистского нарратива о «Нарвской народной республике». (Postimees: «В российских каналах распространяется дезинформация о том, что Украина использовала воздушное пространство стран Балтии для атак беспилотников»; Propastop: «В социальных сетях распространяется идея сепаратистской „Нарвской народной республики“»)
Дроны и Нарва как начало единого нарратива
В конце марта распространилось утверждение, что Украина использовала воздушное пространство стран Балтии для атак. Это не осталось единичной публикацией — сообщение повторялось в разных каналах и в различных формулировках. (Re:Baltica: «Может ли Россия напасть на НАТО и Латвию? О чём пишут Z-блогеры») Такое многократное повторение придаёт утверждению вес даже тогда, когда оно уже опровергнуто. Если одна и та же мысль появляется в достаточном количестве источников, она начинает восприниматься как правдоподобное объяснение и смещает фокус обсуждения с отдельного случая на вопрос о том, кто на самом деле несёт ответственность.
Параллельно в социальных сетях распространялся нарратив о «Нарвской народной республике». Речь не шла о реальном движении, однако эта тема быстро вышла в более широкий информационный поток и получила международное освещение. (ERR: «Индрек Кийслер: с тревогой о Propastop и „Нарвской народной республике“») Этот пример показывает, как мало нужно для запуска подобного процесса. Цель воздействия не обязательно состоит в создании реальной ситуации — достаточно сформировать ощущение, что такая угроза существует и может усилиться.
Как связываются нарративы?
Темы дронов и Нарвы в марте начали взаимно усиливать друг друга. Утверждение о роли стран Балтии в атаках беспилотников создаёт предпосылку, что регион является участником конфликта. Нарратив о Нарве добавляет к этому ещё один слой, представляя регион как потенциальный очаг внутреннего напряжения. В сочетании эти две линии формируют логичный вывод: Эстония не только находится под угрозой, но и сама становится частью проблемы. Именно такая связка придаёт отдельным утверждениям больший вес, чем каждое из них по отдельности.
Тема Нарвы вызвала обсуждение и внутри Эстонии. Речь шла не только о том, существует ли подобный нарратив, но и о том, как его освещать и какое влияние может иметь такое освещение. (Propastop: «Почему Propastop пишет о случае „Нарвской народной республики“?») Каждый подобный случай вновь ставит перед нами одну и ту же дилемму: как объяснять механизмы влияния и манипуляций так, чтобы не придавать им больше заметности, чем они получили бы сами по себе.
Почему такие истории работают?
Подобные нарративы не возникают на пустом месте. Они опираются на уже существующие страхи в сфере безопасности, затяжной характер войны и общественные напряжения. Когда такие темы уже присутствуют в обществе, достаточно небольшого импульса, чтобы придать им новое значение. Та же логика описана и в анализах влияния. (EUvsDisinfo: «Подрыв основ FIMI»; EUvsDisinfo: «Четвёртый отчёт EEAS об угрозах FIMI — разрушение карточного домика FIMI»)
При этом воздействие не ограничивается отдельными ложными утверждениями. Параллельно действуют более медленные и глубокие каналы влияния, формирующие восприятие на протяжении длительного времени. Так, рассматривается роль религии и сетей влияния, а также использование мягкой силы в разных регионах (Postimees: «Ринго Рингве: как Русская церковь ведёт разведку? Здесь прослеживается определённый шаблон»; DW: «Русская православная церковь расширяет влияние в Африке»). То же относится и к молодёжи и ценностному пространству, где влияние формируется не через прямую пропаганду, а постепенно. (Propastop: «Повлияла ли российская мягкая сила на русскоязычную молодёжь Эстонии? Новое исследование даёт ответ»)
В заключение
Примеры марта показывают, как отдельные события и утверждения связываются в единое целое, придающее им новое значение. Утверждения о дронах, нарратив о «Нарвской народной республике» и более широкие описания моделей влияния могут и не быть частью одной операции, однако действуют в одном направлении.
Важно не только то, удаётся ли опровергнуть конкретную ложь. Гораздо важнее — способны ли мы распознавать, как именно формируются эти истории и с какой целью они используются.
