Русский

20. Mar 2026

Повлияла ли «мягкая сила» России на русскоязычную молодёжь Эстонии? Новое исследование даёт ответ

Когда в Эстонии говорят о влиянии России, обычно имеют в виду пропагандистские каналы и информационную войну. Гораздо реже задаются вопросом, что означала «мягкая сила» России для тех молодых людей, которые сталкивались с ней ещё в школьные годы — например, в лагерях, на ученических поездках или на мероприятиях, связанных с исторической памятью.

Полина Зеленская

Бакалаврская работа Полины Зеленской, выполненная в Тартуском университете, стремится дать ответ на этот вопрос. Исследование сосредоточено на русскоязычной молодёжи, родившейся в 2000–2006 годах и обучавшейся в русскоязычных школах Эстонии в период, когда политика России в отношении «соотечественников» и молодёжные программы были активны в странах Балтии.

Исследование основано на 11 полуструктурированных интервью. Многие из опрошенных молодых людей были не только потребителями медиа, но и участвовали в мероприятиях в рамках российской «мягкой силы» — таких как ученические поездки, конкурсы или события, посвящённые исторической памяти.

Тема не была для автора случайной.

«Вопрос интеграции всегда представлял для меня личный интерес, поскольку я сама являюсь представительницей русскоязычного меньшинства, проживающего в Эстонии», — говорит Зеленская. «Общаясь с русскоязычной молодёжью, я часто замечала, что вопросы идентичности и самоопределения для каждого оказываются очень сложными и многогранными. Я также обратила внимание на то, что знание эстонского языка не всегда является определяющим фактором интеграции, как это часто считается».

По её словам, идея исследовать именно влияние «мягкой силы» России возникла во время обменного семестра в Карловом университете в Праге.

«Там я узнала, что Россия использует внешнеполитическую стратегию „мягкой силы“, основанную на национализме, чтобы влиять на русскоязычные меньшинства и внутреннюю политику других государств. Это побудило меня исследовать, повлияла ли и в какой степени внешняя политика России на интеграцию и самоопределение русскоязычной молодёжи Эстонии».

Политика России в отношении соотечественников

С начала 2000-х годов Россия развивает так называемую политику в отношении соотечественников, цель которой — поддерживать связь с русскоязычными общинами, проживающими за пределами страны. Ключевая идея этой политики заключается в том, что русскоязычные люди и русское культурное пространство образуют единую историческую и культурную общность вне зависимости от государственных границ.

На практике это выражается в различных культурных, образовательных и молодёжных программах. Поддерживается преподавание русского языка, проведение культурных мероприятий, организация конкурсов и олимпиад, а также участие молодёжи в проектах, проходящих в России. Нередко целью таких инициатив является укрепление общего исторического нарратива и связи с российским культурным пространством.

Значительная часть этой политики направлена именно на молодёжь. Школьникам предлагается участие в летних лагерях, программах обмена, конкурсах и учебных поездках в Россию. Посредством таких программ предпринимаются попытки сформировать у молодёжи культурную и эмоциональную связь с Россией.

Именно через подобные инициативы с программами «мягкой силы» России сталкивались и те русскоязычные молодые люди, выросшие в Эстонии, чей опыт анализирует в своём исследовании Зеленская.

Российские проекты не всегда способствовали формированию более сильной «русской идентичности»

Восемь из опрошенных принимали участие в программах или мероприятиях, поддерживаемых Россией. Некоторые из них, например, рассказывали об ученических поездках в Россию, включая бесплатные поездки в известные молодёжные лагеря.

Один из респондентов поделился опытом поездки в «Артек» — преемника легендарного советского детского лагеря, расположенного в Крыму, находящемся под контролем России, и активно используемого в рамках российской молодёжной политики.

Интуитивно можно было бы предположить, что подобный опыт укрепляет ориентированную на Россию идентичность. По словам Зеленской, она сама исходила из этого предположения.

«Изучая научную литературу, я предполагала, что интервью покажут влияние российской пропаганды и „мягкой силы“ на усиление русской идентичности у русскоязычной молодёжи».

Однако интервью нередко показывали обратное.

«Многие молодые люди, участвовавшие в поездках, спонсируемых российским государством, говорили, что не ощущают сходства с россиянами, проживающими в России. Этот опыт скорее снижал их склонность определять себя как русских».

Таким образом, соприкосновение с российскими проектами не означало автоматического усиления пророссийских настроений. Для некоторых молодых людей такой опыт, напротив, способствовал более чёткому осознанию того, что их жизнь и идентичность связаны с Эстонией.

Политика памяти и школьный опыт

Помимо поездок, опрошенные также описывали различные практики, связанные с исторической памятью в школах.

Шествие «Бессмертного полка»

В некоторых школах активно отмечали 9 мая. Проводились тематические уроки, выставки или лекции, посвящённые Второй мировой войне и ветеранам. В других школах подобных мероприятий не было.

Один из респондентов также вспоминал поездку в Санкт-Петербург, организованную через кружок по интересам, на 9 мая, где участники смотрели парад и принимали участие в шествии «Бессмертного полка». В последние годы это мероприятие стало одним из самых узнаваемых символов российской политики памяти.

Этот опыт показывает, в каких разных формах российский исторический нарратив мог доходить до русскоязычной молодёжи в Эстонии. Иногда это происходило через школу, иногда через поездки, а иногда — через семейные воспоминания.

Между двумя медиапространствами

Из интервью также выявился ещё один важный фактор. Многие молодые люди выросли между двумя медиапространствами.

«Русскоязычная молодёжь соприкасается как с эстонскими, так и с российскими СМИ», — объясняет Зеленская. «Это позволяет им формировать собственные взгляды на основе разных источников, но в то же время отличает их как от эстонцев, так и от россиян, живущих в России».

Такое взросление между двумя информационными полями формирует идентичность, которая не принадлежит полностью ни одному из них. Многие респонденты описывали себя в положении, где они ощущают себя частью эстонского общества, но при этом отличают себя как от эстонцев, так и от россиян.

Более значимое влияние исходило скорее от внутренних факторов в Эстонии

Наиболее неожиданным результатом исследования стало то, что внешняя политика России не оказалась центральным фактором в интервью.

«Все опрошенные отметили, что внешняя политика России в той или иной степени повлияла на их самоопределение и интеграцию», — говорит Зеленская. «Однако это не был основной фактор».

Гораздо чаще молодые люди указывали на внутренние факторы в Эстонии. Например, различия в менталитете, социально-культурном фоне и отношении эстонского общества к русскоязычному населению.

«Основные препятствия интеграции связаны не с внешней политикой России, а скорее с внутренними факторами в Эстонии», — отмечает она. «Русскоязычная молодёжь ощущает определённый разрыв между собой и эстоноязычным обществом».

При этом автор подчёркивает, что при использовании качественного метода интервью необходимо учитывать субъективность респондентов.

«Возможно, между процессом интеграции и участием в программах влияния всё же существует связь, но она может не осознаваться самими участниками. Это, в свою очередь, может указывать на действие „мягкой силы“».

Исследование не даёт однозначного ответа на вопрос, повлияла ли Россия на русскоязычную молодёжь Эстонии или нет. Однако оно показывает, что влияние никогда не возникает в вакууме. Оно всегда переплетается с местным опытом, общественными установками и повседневными контактами.

Именно через эти факторы в конечном итоге формируется идентичность молодого человека.

Ознакомиться с исследованием можно на сайте Тартуского университета.

Propamon |

Русский

Don't Miss rs